Недавно наша коллекция австралийского кино пополнилась фильмом «Сирены» (Sirens). Аннотация заинтересовала меня тем, что в числе главных героев картины выведен Норман Линдси – один из самых прославленных местных художников, а сюжет основан на вольной интерпретации его биографии.

Норман Линдси (1879–1969), уроженец штата Виктория, вошел в историю страны не только как художник и скульптор: он также был карикатуристом, иллюстратором, писателем и боксером (очень характерная австралийская черта – сочетать спорт с искусством %). Убежденный язычник, он во многих своих работах воспевал идеализированную жизнь на лоне природы, прелестных нимф и козлоногих обольстителей, населив ими свой воображаемый мир австралийской Аркадии. Эстетику Линдси многие считали неприличной, и скандальная репутация сопровождала его на протяжение всей жизни. В сороковые годы американские власти сожгли полтора десятка его работ как порнографию, на что художник ответил, что нарисует еще (и таки нарисовал %).



Spring's Innocence

( Read more... )

О том, как живут в развитых странах люди с ограниченными возможностями, многие наверняка читали или видели по телевизору, а кое-кто может наблюдать собственными глазами все эти пандусы в автобусах, электромобильчики и вездесущие лифты. В местных супермаркетах часто встречаются большие, в натуральную величину, копилки в виде лабрадоров: так собирают пожертвования на воспитание собак-поводырей для слепых. Но я, по своему обыкновению, хочу рассказать не о текущем положении, а об истории социальных институтов в Австралии на примере двух мельбурнских школ.

The Deaf and Dumb Institution

Раннеколониальной Австралии было, ясное дело, не до людей с физическими недостатками: ей нужны были сильные и выносливые работники (помните «Путеводитель для эмигрирующих»?). Поэтому можно себе представить отчаяние, которое охватило вдову Сару Льюис, обнаружившую, что ее дочь – глухая. Во всей огромной Австралии в середине 19 века не было ни одной специализированной школы, где девочке могли бы дать образование. Единственный выход – уезжать в Англию, где такими детьми хоть сколько-нибудь занимались.

( Read more... )

Мельбурнские «Минин и Пожарский» знакомы каждому, кто бывает в Сити. Но многие ли знают о судьбе этого памятника и тех, кому он посвящен? Бурк и Уиллс не были ни знаменитыми мореплавателями, ни политическими деятелями; они не написали великих стихов, не основали города, не сделали открытий. Они просто умерли – от голода и жажды.



( Read more... )

Те, кто когда-либо интересовался британской поп-культурой 50-60-х, наверняка слышали про тедди-боев и модов – хулиганов с ярко выраженной тягой к стильной одежде. Внешний вид практически всегда важен для неформальных молодежных течений, так как позволяет сразу видеть «своих», но вышеназванные разновидности стремились одеваться еще и элегантно. Моды (Mods) носили пиджачки, галстуки, очень узкие брюки и ездили на мотороллерах; а еще они отчаянно дрались с представителями другого течения – рокерами, которые, как известно, одеваются в кожу и ездят на мотоциклах. За подробностями отсылаю к фильму «Квадрофения», снятому по одноименной рок-оперы группы The Who: там это все описано очень красочно. Собственно, The Who и были музыкальными кумирами модов.

Думаете, хулиганы-стиляги – изобретение двадцатого века? А вот фиг. В викторианской Австралии были свои моды, которые ни в чем не уступали шестидесятникам, разве что на мотороллерах не гоняли. И назывались они ларрикины.

( Read more... )

Как и Канберра, Хобарт – небольшой приземистый город, окруженный холмами. На этом их сходство заканчивается. С архитектурной точки зрения тасманийская столица представляет собой смесь старых зданий и невыразительных до убогости новых построек. Однако для любителя истории Хобарт может быть весьма интересным: это один из очень немногих австралийских городов, которые были основаны еще до восшествия на трон королевы Виктории и где, соответственно, сохранилась архитектура предыдущего, георгианского периода.

Одно из мест в городе, где сконцентрированы старинные дома, – улочка Arthur’s Circus.



Формально это здание относится, вероятней всего, к самому началу викторианской эпохи – 1840-м, но фактически это типичный пример георгианской простоты и ясной симметрии.

( Read more... )

Для поднятия настроения перед выходными – дивное старинное фото.

( Под катом, потому что жаль было делать эту красоту меньше 800 пикселов )

Считается, что китайцы появились в Австралии с самого начала ее освоения: на кораблях, которые привозили сюда заключенных, а на обратном пути заезжали за чаем, нередко встречались китайские моряки. Но действительно массовой иммиграция стала после открытия золота, в 1850-е, когда в Викторию хлынули искатели счастья со всего мира. После окончания золотой лихорадки многие осели в городах – в частности, в Мельбурне, где традиционным местом проживания китайцев стала Литл-Бурк-стрит (сейчас там находится Чайна-таун). Это были главным образом мужчины, говорившие на кантонском диалекте. Их типичным бизнесом было изготовление недорогой мебели, торговля тканями и содержание бакалейных лавочек, а в пригородах – выращивание овощей и зелени на продажу и рыбный промысел. Одновременно процветало курение опиума: там же, на Литл-Бурк-стрит, было немало притонов для любителей как следует отвлечься от жизни.

Один из таких притонов, 1896 год.



( Read more... )

Пост у меня сегодня будет «как бумажник: раскроешь – а там два отделения» (с).

Отделение первое, показательное: под катом – несколько австралийских рождественско-новогодних открыток начала 20 века плюс краткий рассказ и бонусы.

( Тыц )
Отделение второе, вопросительное: поможите, кто чем может, разобраться в том, какие цвета в одежде подходят женщинам разных типов внешности. Где-то читала таблички: мол, блондинкам лучше носить то, брюнеткам это... Кому подходит, скажем, зеленый, кому желтый? А то я тут немного запуталась.

В одной из прошлых подборок со старинными фотографиями я показала один занятный снимок с сестрами. А сегодняшняя подборка будут полностью посвящена этой теме. Она давно чем-то притягивает меня, особенно если речь идет о близнецах или погодках. Я даже представить себе не могу, как это – вырасти рядом с другим человеком, который неуловимо на тебя похож – ведь они всегда похожи, ну хоть чем-нибудь? – и с которым можно шептаться в уголке, вместе играть, вместе взрослеть и меняться... Конечно, бывают сестры, которые постоянно ссорятся и дерутся, но я этот вариант не рассматриваю :) Мне нравится вот такая идиллия:



( Еще девять )

Недавно anna_warvick делала чудесную и очень большую подборку женских студийных фотопортретов с 60-х годов XIX до начала XX века. Мне захотелось тоже показать часть своей коллекции – совсем маленькую, потому как не уверена, что среди моих читателей достаточно тех, кто интересуется историей в таком виде. Большинство фотографий – из австралийских источников, хотя точно определить место проживания героев обычно бывает трудно. Не все снимки датированы. Вот этот, например, относится к 1900-1910 годам.



( Еще шесть )

Многие из нас привыкли считать женщин викторианской эпохи хранительницами домашнего очага – тихими, бесправными, самоотреченными. Конечно, были и исключения – пламенные суфражистки, театральные примадонны, купавшиеся в мужском обожании. Но судьба австралийской художницы Эллис Роуэн стала для меня настоящим открытием: я не ожидала, что в 19 веке женщина могла вести жизнь столь активную. Даже в наше время такие неутомимые и бесстрашные путешественницы вызывают интерес, что же говорить о веке чопорности и предрассудков.

Мариан Эллис Роуэн (в девичестве Райан) родилась 30 июля 1848 г. в Килламе, одном из имений ее отца. Посещала школу изящных искусств в Мельбурне, где изучала французский, историю, пение, вышивание и акварельную живопись. Интерес к рисованию цветов у будущей художницы проснулся довольно рано: этому способствовал ее отец, сам большой любитель ботаники, который купил большой участок на горе Македон и разбил там прекрасный сад. В выборе растений для сада ему помогал не кто иной как сам барон Фердинанд фон Мюллер – физик и географ, прекрасный специалист, основатель мельбурнского Ботанического сада. Впоследствии Эллис поддерживала отношения с бароном до самой его смерти. Он познакомил ее со многими важными людьми и вдохновлял ее работу.


Первым успехом девушки была бронзовая медаль на интерколониальной выставке за расписанную цветами ширму.



( Read more... )

История освоения штата Виктория связана со многими именами. В самом начале 19 века залив Порт-Филип был открыт Джоном Марри и (позднее) Мэтью Флиндерсом*; в 1803 Дэвид Коллинз** основал поселение на полуострове Морнингтон. Но сегодня я хочу рассказать о человеке, с именем которого связывают основание Мельбурна, тем более что «день рождения» города был совсем недавно – 30 августа.

Джон Бэтмен (1801 – 1839) родился в поселении Параматта в колонии Новый Южный Уэльс (ныне пригород Сиднея). Его отец был сослан в Австралию за покупку краденой селитры, а мать, собрав денег на дорогу, преданно последовала за мужем. Джон был вторым сыном. Получив образование, он покинул дом – активным, хозяйственным и полным сил. Сначала он был фермером, а в 1821 году перебрался на Тасманию, которая тогда называлась Землей Ван Димена. Там Бэтмен занялся животноводством, заработал капитал, достаточный, чтобы купить 600 акров земли, и женился на заключенной по имени Элиза. Здравомыслие, энергичность и живое воображение позволили Джону Бэтмену завести знакомства и поддерживать отношения с людьми, стоявшими выше его на социальной лестнице, – например, с Чарльзом Свонстоном***, банкиром, торговцем и политиком. Известно также о взглядах Бэтмена на вопрос тасманийских аборигенов: он называл их «самой несчастной и наиболее пострадавшей расой» и придерживался мнения, что в отношениях с ними можно и нужно быть человечным. К сожалению, немногие разделяли это мнение, и раса тасманийских аборигенов угасла к концу 19 века.

( Read more... )

В воскресенье были на концерте шведского тромбониста Кристиана Линдберга. Это музыкант мирового масштаба, виртуоз, которого, по результатам опросов, признают одним из трех величайших исполнителей на медных духовых, вместе с Луи Армстронгом и Майлзом Дэвисом. Единственный тромбонист, выступающий сольно, Линдберг к пятидесяти годам переиграл практически со всеми крупными оркестрами мира, параллельно успешно работая как композитор и дирижер, и уже считается живой легендой. Этот музыкант сделал для тромбона то же, что Паганини для скрипки, невероятно расширив его возможности. Из-за особенностей своей конструкции тромбон – относительно малоподвижный инструмент: ведь на движения кулисы (изогнутой трубки, меняющей высоту звуков) уходит больше времени, чем на нажатие клапана или вентиля у трубы или валторны, а «пробег» кулисы от одного крайнего положения до другого весьма значителен. А Линдберг может сыграть на тромбоне «Полет шмеля»!

Билеты мы брали за два месяца до концерта и успели отхватить первый ряд (правда, сбоку). Так что удалось немного пофотографировать без вспышки.

Программа была разнообразной и включала как современную музыку, так и старинную. Вначале Линдберг вместе с Австралийским камерным оркестром сыграл сонату Генриха фон Бибера (1644 – 1704) на сакбате – тромбоне эпохи Возрождения.



( Read more... )

По следам недавнего разговора о красоте: некоторое время назад мой френд szhaman выкладывал у себя в журнале подборку открыток с красавицами начала 20 века. Такие открытки, обычно изображавшие актрис, были тогда очень популярны и являлись предметами коллекционирования. Именно актрисы (а также члены монарших семейств) были законодателями моды в конце 19 – начале 20 века. Но я, собственно, не совсем об этом хотела сказать. Просмотрев несколько подборок с фотографиями актрис и куртизанок прошлого в ЖЖ, а также перелопатив немыслимое количество старинных фотопортретов, я пришла к выводу, что мне редко нравятся лица, которые тогда считались эталоном красоты. Взгляд – да, изумительно они умели смотреть, мечтательно и нежно. Сейчас в моде скорей нечто хищно-призывное, что мне совсем уж не нравится.

А потом я случайно наткнулась на сестер-актрис Деа, и они меня заинтересовали. Зена (Zena Dare, 1887-1975) и Филлис (Phyllis Dare, 1890-1975) родились в Лондоне и сделали прекрасную карьеру как актрисы театра. Почитать их биографии можно на этом сайте, а пока давайте смотреть фотографии. Это 1905-1906 годы.

Зена.



( Read more... )

Петь я вообще люблю. А дифирамбы – мой любимый жанр. И вам придется с этим смириться. У меня, видите ли, обостренное чувство прекрасного.
Так вот.

Можете кидать в меня гнилые помидоры, но я считаю Александра Левина одним из величайших поэтов современности. В пятерке, и ниибет. Потому что лирики вздыхают, юмористы шутят, экспериментаторы экспериментируют, а Левин делает все это и многое другое, причем делает блистательно. В отличие от многих «новаторов», он не несет абракадабру, само выдумывание новых слов для него будто и не самоцель вовсе. Это – средство для того, чтобы писать интересно про обычное.

Да, слова стираются, ссыхаются, метафоры умирают, глаз замыливается и отказывается бежать дальше по строчкам, которые словно покрыты пылью веков. А левинские выкрутасы хрустят от свежести и новизны.

Он – гениальный мастер словесной селекции. Мичурин нервно курит в коридоре, потому что ананасы на полях не колосятся, а удивительные «слова-бумажники», выразительные и необыкновенно емкие, заменяющие целые фразы, – вот они.


Левин – фокусник. Говорит он глаголу: «Стань существительным!», и тот слушается, и читатель сам не успевает заметить ловкости рук и принимает условия игры. Левин субстантивирует все, что движется, всё у него – сущее. Кстати, болезнь эта заразна, и, начитавшись про то, как «две чирикали лихие грызли корочки сухие», сам начинаешь субстантивировать все вокруг.


При этом в своем словотворчестве Левин не изобретает веселосипеда велосипеда. Увидев очередную его находку, сокрушенно бьешь себя по лбу: как же я не додумался! Это же так просто, все на поверхности… И испытываешь восхищение, смешанное с завистью.

Есть понятие «абсолютный слух». Так вот у Александра Левина – абсолютный слух на слова. Плюс настоящий талант, который рано или поздно наружу вылезет, невзирая на твое образование.

Роберт Вавра – один из очень немногих фотохудожников, которые заставляют меня замирать от вострога. Вообще-то я ровно дышу к фотографии, как и к остальным визуальным видам искусства. Ну не визуал я. Кроме мастерства, он для меня примечателен своей «специализацией». Вавра снимает лошадей. Невероятно, потрясающе. Роскошного вороного фриза он фотографирует на снегу, серого андалузца – на красном песке ночью, рыжего араба – в осенних листьях. Делает портреты, серии снимков в движении. Огромная книга его работ “Horses of the sun” – одна из самых великолепно оформленных книг, которые я видела. А элегантный горбоносый профиль кобылы сэддлбреда Сантаны Ласс навсегда разбил мне сердце.